Егоров В.  

Место и роль кооперации в цивилизационном пространстве /В. Егоров// Вопросы экономики. – 2005. №4. – С. 87-99.

 

В. ЕГОРОВ,

кандидат исторических наук,

доцент Казахстанско-Российского

университета, г. Кемерово

 

МЕСТО И РОЛЬ КООПЕРАЦИИ В ЦИВИЛИЗАЦИОННОМ

ПРОСТРАНСТВЕ

 

Историческому, философскому и экономическому осмыслению места и роли коллективных предприятий мелких собственников в цивилизационном пространстве посвящена обширная литература. Вместе с тем уровень теоретических обобщений, которые могли бы выявить институциональные особенности указанной формы обществен­ного производства, невысок. Нельзя сказать, что вопросы теории во­обще не интересовали ученых и практиков кооперативного строитель­ства. Однако в разные временные периоды их исследование сдержи­валось как объективными, так и субъективными причинами.

Научному анализу теоретических проблем кооперации в совет­ский период препятствовал доведенный до абсолюта классовый формационный подход в обществоведении, отвлекавший внимание ис­следователей на обоснование ставших сегодня неактуальными поло­жений об отличии кооперации буржуазной от социалистической. Сла­бость теоретических исследований в области кооперации обусловле­на и сложностью самого предмета. Закономерно вышедшая из нетрадиционного общества и несущая в себе черты, отрицаемые капи­тализмом, кооперация, получив поддержку сил, противостоящих бур­жуазным порядкам, нашла широкое отражение в идеологии, полити­ке и общественной мысли.

Играя роль формы концентрации мелкого производства при пе­реходе к индустриальному обществу, кооперативные объединения при­обрели новое звучание — как общественно-политические организа­ции, противостоящие нарождавшемуся капитализму. Соответствен­но и акцент в цивилизационной оценке значения кооперации не­оправданно был смещен на борьбу двух парадигм исторического раз­вития — социалистической и капиталистической. Это обстоятель­ство, в свою очередь, как бы исключало возможность определения собственного исторического местоположения коллективных предпри­ятий мелких собственников и обрекало их быть либо обязательным атрибутом капиталистических отношений, либо идеалом будущего социалистического устройства общества.

Таким образом, сложность и многогранность проявлений эконо­мического, социального и политического характера кооперации, в част­ности, расплывчатость понятийного аппарата, смешение разнородных исторических категорий и явлений, неизбежно обусловливали трудно­сти теоретического анализа. Отсутствие четких границ между экономическим укладом и общественным движением в поддержку кооперации, между экономическими, социальными и политическими характеристиками того, что мы привычно именуем одним понятием "кооперация", привело к эклектическому сочетанию разнородных на­учных подходов в определении ее сущности, этапов развития, места в цивилизационном процессе и т.д.

Понятие кооперации используется в научной литературе в двояком понимании — широком и узком. Исходной базой широкой трактовки является определение кооперации, данное К. Марксом: "Итак, коопе­рация — это прежде всего непосредственное — не опосредованное об­меном — взаимодействие многих рабочих для достижения одного и того же результата...". Кооперацию, основанную на объединении тру­да, К. Маркс именовал "простой кооперацией" и считал ее отправной точкой дальнейших процессов обобществления производства.

Согласно узкой трактовке, кооперация — самостоятельный об­щественно-экономический уклад, в котором мелкие товаропроизводи­тели коллективно владеют средствами производства и осуществляют совместную хозяйственную деятельность.

На стадии промышленного мануфактурного производства — со второй половины XVI в. и до последней трети XVIII в. — складыва­лась кооперация, основанная на разделении труда. В ней дополни­тельная производительная сила создавалась за счет не столько поопе­рационного деления технологического процесса, что упрощало каж­дое специальное действие производителя, сколько дифференциации производства на циклы, требующие специальных навыков, имеющих самостоятельную ценность.

Кооперация, сущность которой заключалась в разделении труда, имела два характерных качества, порождающих диалектическое отри­цание. Во-первых, вследствие пооперационного разделения трудовой деятельности возникала возможность выполнения отдельных опера­ций механизмами, что обеспечивало предпосылки появления, по сло­вам К. Маркса, сложной кооперации машин. Во-вторых, существуя за счет как объединения наемного труда, так и совместной деятельности самостоятельных собственников, создавая и в том, и в другом случаях равнонаправленный экономический вектор концентрации производ­ства, кооперация, основанная на обобществлении мелких хозяйств, до­стигала дополнительного производительного эффекта в результате не столько совершенствования организационных или технических усто­ев, сколько органического соединения труда и собственности.

В свою очередь, кооперация, созданная благодаря организующей роли частного капитала, получила конкретно-историческое воплощение в мануфактуре и существовала на основе разделения труда рабочих, лишенных собственности. При этом кооперация собственников в от­личие от крупных капиталистических предприятий позволяла избе­гать негативных последствий первоначального накопления капитала и была ограничена социально-экономическими рамками, сохранявши­ми превалирующее значение субъективного фактора, а именно инди­видуальность мастера, возможность непосредственного участия каж­дого в делах предприятия. Утрата любой из этих черт вела к потере институционального содержания кооперативной формы организации общественного производства. Поэтому с переходом к индустриальному обществу, предполагавшему примат крупной машинной промышлен­ности, функциональное пространство хозяйственных объединений мел­ких собственников сокращалось. Вместе с тем вряд ли правомерно считать, что второй путь концентрации производства частным капита­лом является единственно закономерным.

Европоцентризм глубоко проник в сознание значительной части обществоведов, в том числе отечественных, что является, с одной сторо­ны, политическим заказом сторонников капиталистического выбора, а с другой — результатом искаженного понимания марксизма, адекватно отражавшего только одну из многих линий социального движения, но не претендовавшего на роль абсолютной истины. "Уничижительная" критика марксизма, характерная для литературы указанного направления, тем не менее зиждется на идентичных марксистским постулатах о неиз­бежности примата капитализма. При этом последователи К. Маркса доказывали закономерность создания материальной базы социализма, а буржуазные авторы — абсолютность капиталистического пути.

Отдавая должное революционизирующей роли капитализма (что не адекватно признанию его социальной ценности), было бы неверно связывать модернизацию исключительно с насильственным сломом устоев традиционного общества и с капиталистической индустриали­зацией, ведущей к переустройству аграрного сектора экономики, нару­шению эволюционного движения человечества. Исторический опыт Японии служит наглядным подтверждением этого. Как отмечает Т. Матрусова, каждый качественный скачок в новой ступени разви­тия достигался в Японии не за счет отрицания предыдущей (как это было на Западе), а на основе обновления традиций. Рост городской промышленности в конце XIX — начале XX вв. происходил "на фоне сохранения традиций крестьянской семьи — иэ”.

Особенности эволюционного развития форм хозяйственного устройства японской экономики породили характерную исключитель­но для этой страны систему построения устойчивых объединений крупных фирм со средними и мелкими предприятиями — кейретсу. Их структура напоминает пирамиду, где головная фирма является вершиной, "причем пирамида устроена таким образом, что по мере приближения к ее основанию размеры предприятий уменьшаются, а их количество возрастает".

Нетрудно заметить, что здесь кооперация мелких собственников характеризуется более высоким уровнем организации, чем в момент своего зарождения. Это говорит о многовариантности процесса концентрации мелкой собственности, когда диалектически увязаны разновеликие субъекты, определена сложная интеграция кооперационных связей, гармо­нично сочетаются индивидуальные, групповые и общественные интересы.

Совершенно очевидно сходство демократических норм организа­ции производства, свойственное кооперативным предприятиям, с осно­вами трудового процесса в японской экономике. В ней в отличие от западной схемы "машина — человек" стержневой фигурой является не "отдельный работник с узко ограниченными трудовыми функциями, а группа людей, которой дается некоторая свобода принятия решений при определении способов выполнения производственной задачи". Корни такого сходства — в единых истоках не прерванного капитали­стической революцией естественного развития традиционного общества.

Искусственно привнесенный примат капитализма определил тот порядок вещей, который проанализировали основоположники марксиз­ма. Буржуазная революция внесла коррективы в эволюционный ход поступательного движения общественного хозяйства, что привело, во-первых, к детерминированию частнокапиталистической модели развития, во-вторых, к архаизации других направлений укрупнения производ­ства, ослаблению тенденций мелкотоварного уклада к концентрации.

Интересно в этой связи замечание М. Туган-Барановского о роли городского ремесла в традиционном обществе как о носителе органи­зующих начал и изменении его природы в капиталистической систе­ме: "Когда ремесло составляло вершину городского хозяйства, оно обладало исключительной способностью к социальному творчеству; когда оно было оттеснено на заднее место растущим капитализмом и стало слабейшим звеном промышленной системы, оно утратило спо­собность к организации (в кооперацию. — В.Е.) и пульверизирова­лось на отдельные предприятия, каждое из которых думает только о самозащите и своих частных интересах...".

Капитализация промышленности вела к потере основной массой бывших самостоятельных хозяев своего прежнего социального стату­са и к переходу их в ряды пролетариата, сужала и ставила в полную экономическую зависимость слои мелких товаропроизводителей, су­щественно ограничивая возможности концентрации производства последних на базе кооперации. Говоря о причинах неудачи коопера­ции в мелкой промышленности, преемник Шулыде-Делича по руко­водству Всеобщим союзом немецких промысловых и хозяйственных кооперативов Крюгер отмечал в 1902 г., что ремесленников, опустив­шихся до уровня пролетариата, нельзя сделать успешными предпри­нимателями с помощью кооперации.

Таким образом, кооперация мелких собственников — это тип про­изводственных отношений, возникающих не в связи с капитализмом, а проявляющих себя самостоятельной исторической силой на этапе пере­хода человечества от традиционной к индустриальной цивилизации. И только вследствие исторических обстоятельств хронологический пери­од и экономическое пространство ее существования были значительно сокращены. Соотношение традиционных черт и модерна в кооперации непосредственно зависело от сферы функционирования. Очевидно, сель­ское хозяйство, несущее в себе характерные черты традиционализма, накладывало отпечаток своеобразия на кооперативные объединения.

Ограниченность общественного разделения труда в сельском хо­зяйстве, а следовательно, невозможность упрощения и унификации отдельных циклов трудовой деятельности требовали использования заинтересованного, наделенного особыми навыками труда. Это прак­тически неизбежно предполагало преодоление противоречия между трудом и собственностью и ограничение сферы использования наем­ной рабочей силы подсобными операциями. Отмечая эту особенность аграрного устройства, А. Чаянов сделал важный теоретический вывод о том, что первой ступенью кооперативной организации в сельском хозяйстве являлось не объединение мануфактурного типа, как в про­мышленности, а семейная кооперация.

В отличие от промышленного производства сложный вид коопе­рации в аграрной сфере создавался не в форме мануфактуры, рожден­ной вследствие общественного разделения труда, а в рамках организа­ционной структуры семейных коллективов, обеспечивающих разделе­ние трудовых функций между членами семьи. При этом длительное развитие родственных объединений в условиях натурального хозяй­ства определяло наличие необходимых навыков у каждого составля­ющего субъекта. Соединение труда и собственности достигалось в семейной кооперации за счет интеграции усилий родственников, явля­ющихся в одно и то же время и работниками, и хозяевами всех компо­нентов производственного процесса.

Принципиально иную природу по сравнению с объединениями сельских товаропроизводителей и кустарей имели кооперативные об­щества потребителей. Несмотря на очевидность исторического несов­падения в происхождении, качественных различий в содержании при внешней схожести форм отечественная кооперативная мысль рассмат­ривает потребительские союзы как явление, однопорядковое с коллек­тивными предприятиями, которые служили переходной формой от мелкого производства к индустриальному обществу. Специфика по­требительских союзов основывается на исторически приобретенных субъективных началах, инициирующих их возникновение. Рождение же кооперации в целом явилось результатом закономерных процес­сов. Причем организованные Р. Оуэном (1771-1858 гг.) первые потребительские общества были не самоцелью, а средством для решения главной задачи — создания коммун.

Однако, чем больше союзы потребителей приспосабливались к условиям капиталистического хозяйства, тем меньше они стали соот­ветствовать содержанию оуэновских идей. Посещая город Карлейл в 1836 г., Р. Оуэн писал: "К моему удивлению, я нашел в различных частях города б или 7 кооперативных обществ. Общества эти хорошо работают, т.е. получают известную прибыль от совместной продажи в розницу. Однако давно пора покончить со столь распространенным взглядом, будто такие общества и суть та социальная система, к кото­рой мы стремимся, или что эти общества имеют что-либо общее с но­вым нравственным миром".

Английские ткачи Рочдейла, учредители первых организацион­ных принципов потребительских объединений, опирались в своем твор­ческом поиске на формы, взятые из окружающей действительности, которая не могла дать помимо капиталистических никаких иных ос­нов функционирования. Это обстоятельство стало причиной того, что "три из четырех основных принципов рочдейлских ткачей вытекают не из основ кооперативной идеологии, а из предпринимательских со­ображений кооператора-организатора".

Реализация закупленного товара оптом по средним розничным ценам, а не по себестоимости, за счет чего, кроме фонда, подлежащего распределению среди членов, формировались и торговая прибыль об­щества, и экономическая выгода в виде сберегаемых средств в резуль­тате возврата части торговой прибыли сообразно сумме годовых по­купок в кооперативе, отсутствие кредитования покупателей, отпуск товаров исключительно за наличный расчет — все эти организацион­ные факторы, выдвинутые "рочдейлскими пионерами" в качестве основополагающих, были заимствованы из капиталистических усло­вий хозяйствования и адекватно воспроизводили данные отношения.

Потребительская кооперация, таким образом, приобретала иной социальный смысл. Если основу других кооперативных объединений составляли средние слои населения, интегрирующие свои материаль­ные и трудовые ресурсы в более совершенную форму хозяйственной организации, то объединения потребителей, как правило, возникали на пролетарской почве - и являлись средством борьбы с торговым капи­талом или сбора ресурсов для решения какой-либо социальной зада­чи (организации совместного досуга, образования и т.д.).

Организационные черты кооперативных союзов потребителей — отсутствие обобществления собственности, за исключением незначи­тельного паевого взноса, опосредованное участие членов кооперати­ва в его делах — несли в себе своего рода ограниченность. Это препятствовало реализации основной сущностной характеристики ко­операции, а именно достижению экономического эффекта исключительно благодаря объединению материальных, трудовых, интеллек­туальных сил ее членов, а не за счет заимствования хозяйственных стимулов и приемов у капитализма.

Выполняя миссию социальной защиты своих членов, потребитель­ская кооперация была в большей степени, чем другие коллективные предприятия, политизирована в силу своего внутреннего содержания независимо от той или иной партийной окраски.

Хозяйственная кооперация и в широком, и в узком смысле — это отношение, проявляющееся в процессе производства и создающее бла­годаря своей специфике дополнительную производительную силу. При этом обобществление охватывает одну из сторон производствен­ного процесса — сбыт, снабжение, целиком или частично собственно трудовую деятельность.

Формальное сходство закупочно-сбытовых товариществ мелких товаропроизводителей с потребительскими союзами тем не менее не дает основания для отождествления этих организаций. "Точно так же, — пишет А. Чаянов, — выбор машин и даже разработка новых типов машин — все это придает закупочной кооперации не столько значение центра механического снабжения хозяйств средствами про­изводства, сколько центра коллективной мысли, организующей в кресть­янском хозяйстве средства его производства как путем организации совместной закупки, так и другими путями воздействия на крестьян­ское хозяйство. Недаром лее именно закупочная кооперация обраста­ет испытательными семенными и машинными станциями, лаборатори­ями и другими учреждениями, разрабатывающими методику земле­дельческого производства.

Вот соображения, заставляющие нас в большей мере причислять закупочные кооперативы к производственной кооперации".

Кооперативная организация потребителей не создает, по опреде­лению К. Каутского, "новую общественную производительную силу", а лишь рационализирует одну из сторон общественной жизни — по­требление и то в узких, ограниченных классовой принадлежностью рамках. Если кооперация мелких производителей, вытекающая из закономерного хода развития общественного производства и состав­ляющая значительную часть его институционального содержания, выступает категорией базисной, то общественные объединения потре­бителей относятся к явлениям надстроечного порядка.

Итак, кооперативная ассоциация как форма хозяйствования, об­разующая особый уклад общественного производства, стала одной из форм эволюции мелкотоварного производства и зародилась на ману­фактурной стадии в результате развития товарно-денежных отноше­ний и формирования ее носителей — средних слоев населения. До­стижение определенного уровня зрелости традиционного общества было обязательным условием превращения собственности в самостоятель­ную экономическую категорию, когда рушились связывающие лич­ность общинные, сословные и религиозные узы. Другими словами, рождение кооперации связано с периодом человеческой истории, ког­да капиталистический уклад был не доминантой общественного дви­жения, а лишь одной из альтернатив путей развития.

Однако в отечественной и зарубежной литературе достаточно широ­ко распространено мнение о капиталистическом происхождении коопе­ративных предприятий. В теоретических построениях авторов, считаю­щих, что время зарождения кооперации совпадает с превращением ка­питалистического уклада в преобладающий в экономике европейских стран и США, с промышленной революцией, бурным ростом машинно­го производства, торговли, городов, городского населения, рабочего класса, новых средних городских слоев — основной социальной базы буду­щих кооперативов, налицо явное противоречие. В качестве социаль­ной предпосылки кооперативного строительства наряду с ростом рабо­чего класса называют появление средних слоев, что в отношении послед­них абсолютно бесспорно. Возражение вызывает ошибочное времен­ное определение генезиса средних слоев. Общеизвестно, что их форми­рование — не результат капитализации, а скорее наоборот.

Генерация этой социальной общности происходила в ходе эволю­ции потребительского хозяйства в хозяйство, ориентированное на ры­нок, и предшествовала прогрессу буржуазного миропорядка. Мало того, по мнению М. Вебера, именно представители средних слоев населения, ставшие еще в XVI в. основателями промышленных отраслей, были носителями "духа капитализма", а "не благородные джентльмены Ли­верпуля и Гамбурга с их унаследованным торговым капиталом". Оставаясь на позициях сторонников "капиталистического происхож­дения", надо либо отказать средним слоям в их законном месте в про­цессе генезиса кооперации и признать чисто пролетарский характер кооперативного движения (что отчасти справедливо для XIX в.), либо искать корни коллективизации в истории традиционного общества.

Коллективные формы организации хозяйства, встречающиеся в докапиталистическую эпоху, исследователи зачастую характеризуют как "предшественников кооперативов", исключая их из собственно кооперативной истории только на том основании, что традиционно их появление связывается с периодом развития капитализма и об­щественного движения против него. Хотя докапиталистическое прош­лое всех стран и народов имеет богатый опыт создания мелкими товаропроизводителями совместных предприятий, основанных на групповой собственности. Так, оформленному законодательно и офи­циально признанному кооперативному движению в сельском хозяй­стве Японии XIX в. предшествовали известные со средневековья общества орошения полей, союзы обновления сельхозугодий, артели рыбаков, объединения шелководов и рисоводов, организации коллек­тивной продажи урожая, товарищества взаимного кредита. Или другой пример. Отечественные промысловые кооперативные объ­единения появились как результат развития товарности крестьян­ских хозяйств со второй половины XVII в., когда капитализм вряд ли был даже в зачаточном состоянии.

Представляя кооперацию результатом реализации прогрессивных идей, а кооперативное строительство — составляющим или главным средством борьбы против капиталистической эксплуатации, рассмат­ривая кооперативную теорию как одно из направлений социалисти­ческой мысли, историки, философы, экономисты совершают серьезную ошибку, обедняя реальный опыт функционирования коллективной формы собственности и его отражение в теории. Кроме того, такой подход формирует неправильное представление о социальных пред­посылках и сущностной характеристике кооперации.

Не избежав ошибки в определении времени зарождения коопе­рации, в отличие от высказанной точки зрения, отождествляющей ко­операцию исключительно с общественным движением против изъянов капитализма, М. Туган-Барановский вместе с тем подчеркивал, что "кооператив есть хозяйственное предприятие, как и всякое другое. Кооператив обращается, прежде всего, к хозяйственному интересу че­ловека... кооперативное предприятие — не благотворительное учреж­дение, не общество пропаганды, не политическая организация и не рабочий союз. Оно является хозяйственной организацией в интере­сах определенной группы лиц..

Подводя итог сказанному, отметим, что появление кооперации — логическое завершение процесса интеграции индивидуальных эконо­мических интересов как альтернатива форме, также основанной на корпоративной тенденции, но реализующейся в результате подчине­ния групповых интересов частнособственническим.

Возникновение кооперативных объединений было связано с эво­люционным шагом мелкого производства к укрупнению, с заполне­нием "экономической ниши" адекватной организационной формой, позволявшей удовлетворять индивидуальные и групповые потреб­ности, с объективной необходимостью сохранения предприятий, ра­ботающих на узкой сырьевой базе. Добровольные коллективные объединения не отрицали, а напротив, инициировали наиболее пол­ную реализацию индивидуальных интересов мелких собственников, благодаря чему генезис кооперации носил эволюционный характер, интегрированный в хозяйственную систему на базе частной собствен­ности. Интеграция индивидуальной мелкой собственности в кол­лективную привела к дуализму индивидуальных и общественных интересов членов кооперации.

Двойственная природа коллективных предприятий обусловлена наличием в них различных по своему содержанию и месту в цивилизационной шкале общественного развития черт. С одной стороны, в ха­рактере кооперативных объединений отчетливо проявляются признаки традиционного общества: прямая демократия, солидарность, отсутствие целевой установки на прибыль. Не случайно исследователь российской кооперации В. Тотомианц утверждал, что именно устранение прибыли есть главный признак и исходный момент всей деятельности коопера­тивов и любое отклонение от этого является опасным заблуждением.

Важной составляющей традиционалистской субстанции кооперации является наличие в кооперативных объединениях коллективной собст­венности, принципиально отличающейся от корпоративной, частнокапи­талистической. Если для капиталистического предприятия собствен­ность нескольких хозяев означает только факт укрупнения капитала, который сам по себе не дает каких-либо преимуществ, то смысл коопе­рации заключается именно в извлечении экономических и социальных выгод из объединения мелкой собственности и трудовых усилий.

С другой стороны, кооперация обладает целым рядом характери­стик, имманентных индустриальному обществу: реализация индиви­дуальных интересов; наличие и широкое распространение частной собственности, обобществляемой в артелях и товариществах; коммер­ческий характер деятельности кооперативных предприятий; возмож­ность социальной подвижки кооперации в сторону коллективной ка­питалистической собственности и т.д.

Двуединое видение основ кооперативных хозяйств подтверждает сравнительное исследование аграрной общины и кооперации и воз­можности роста последней на общинной основе. Опираясь на черты кооперации, выходящие за рамки аграрного общества, В. Кабанов приходит к выводу: "Кооперация, вовлекая в свою орбиту крестьян­ские хозяйства, постепенно и исподволь разрушала его натуральную замкнутость, втягивала в рыночные отношения, приближала к нему внешний мир... Община держала человека в рамках старых пред­ставлений. Кооперация решительно рвала с ними. Она была заинте­ресована в новом человеке: инициативном, грамотном, рисковом, смело преодолевающем рутину и консерватизм".

Вместе с тем несмотря на все отличия общины (как института, присущего традиционному обществу) от кооперации, эти два институ­та имели существенное сходство — нравственно-этические нормы, вы­текающие из совместного ведения хозяйства: коллективизм, взаимопо­мощь, солидарность, демократизм. Тождество в этой части двух соци­ально-экономических явлений позволило многим обществоведам на­чиная с идеологов народничества и до исследователей наших дней делать вывод о том, что община готовила почву для появления коопе­ративов. Однако нельзя не заметить разницы во внутреннем содер­жании коллективизма общины и коллективизма кооперации.

В основе коллективизма общины лежало совместное владение средствами существования или условиями жизни, в то время как кол­лективизм кооперации —  результат объединения индивидуальных экономических интересов. Воспитывая солидарность и взаимопомощь, община поглощала личность, препятствовала инициативе, напротив, успех кооперативных предприятий целиком зависел от личной ини­циативы и заинтересованности их членов.

Неравномерность формирования внешних предпосылок и внут­ренних стимулов кооперирования мелкого производства неизбежно порождала многообразие форм коллективных объединений, различа­ющихся по отраслевой принадлежности и глубине процесса обобще­ствления индивидуальных хозяйств. Это обстоятельство вызывало острую дискуссию об организации кооперативов, а привнесение поли­тического аспекта вело к абсолютизации той или иной кооперативной структуры и определению закономерностей оформления кооператив­ного строительства, критериями которых явились исключительно идео­логические принципы. Так, представители пролетарского крыла коопе­рации считали главной ее формой потребительские союзы, которые, по мнению Ш. Жида, должны были стать исходной ступенью для обра­зования всех остальных видов кооперативных предприятий.

Во взглядах теоретиков, отражающих материальные интересы мелких собственников, приоритетное, а иногда и исключительное зна­чение отводилось кредитным и сбыто-снабженческим товариществам, практически не оставлявшим места производственным артелям. За это их точка зрения остро критиковалась социалистами. Деятель не­мецкого социалистического движения Ф. Лассаль (1825-1864 гг.) писал: "Что касается сырьевых товариществ и ссудо-сберегательных, то обе эти формы хозяйственных организаций существуют лишь для тех, кто ведет предприятие за свой собственный счет, т.е. для ремес­ленного клана. Для рабочего класса в собственном смысле слова, т.е. для рабочих, занятых в крупном фабричном производстве, не имею­щих собственного предприятия, эти формы совсем не существуют... Они могут только продлить безнадежную борьбу, которую мелкая промышленность ведет с крупной, и тем увеличить муки этой борьбы, задержать без всякой пользы поступательный ход развития. Таков единственный их результат по отношению к классу ремесленников....

Общеизвестна позиция советской власти, отдававшей предпочте­ние производственным кооперативам, способным перевести мелкото­варное хозяйство в русло плановой экономики. В действительности закономерность однолинейного поступательного движения от "низ­ших" форм кооперации к "высшим", которую длительное время обосновывали отечественные обществоведы, не существовала. Такое движение было, как правило, следствием сознательной политики. "Не­которые теоретики видят в производительных товариществах наибо­лее сложный вид кооперативов или как бы завершение своей систе­мы. Трудно, однако, согласиться с этим. Едва ли наблюдаются в жиз­ни такие случаи, где бы крестьяне или ремесленники, начав дело с кредитных сырьевых и т.п. товариществ, переходили затем постепен­но к производственным ассоциациям в настоящем смысле слова"

Основным стимулом создания кооперации и диверсификации ее форм являлся экономический интерес объектов кооперирования, опо­средованный, в свою очередь, рыночными условиями хозяйствования и характером кооперативной сферы деятельности. Другими словами, активизирующим началом формальной организации кооперативных предприятий было диалектическое сочетание противоположных фак­торов: способности к самостоятельному ведению индивидуального хозяйства и необходимости использования преимуществ обобществ­ления для его сохранения в условиях рынка; потенции к укрупнению, превращению в машинизированное производство и ограничений, свя­занных с сохранением специфики кооперации как хозяйственной струк­туры. Мелкий хозяин поступался своей самостоятельностью только тогда, когда объединение несло в себе большую выгоду, чем потеря независимости. При этом переход от формы товарищества, обобществ­ляющей лишь одну из сторон производственного цикла, к более слож­ным определялся не внутренней закономерностью кооперативных организаций, а эволюционными процессами традиционного общества, степенью товарности хозяйств и условиями рынка.

Логика сказанного выше подводит нас к рассмотрению функци­онирования коллективных объединений в постиндустриальном общест­ве. Современные сторонники кооперативного устройства обществен­ного хозяйства, как и архитекторы отечественного кооперативного ренессанса, считают коллективные формы организации производства универсальными, способными успешно развиваться в любых истори­ческих условиях, а их наиболее рьяные представители доходят до аб­солютизации артелей и товариществ.

Однако, как уже было подчеркнуто, кооперация имеет свои исто­рически определенные пределы функционирования. Наиболее благо­приятным этапом с точки зрения плодотворного развития кооператив­ного сектора экономики является переход к индустриальному общест­ву. Последующие стадии развития обеспечивали функциональное про­странство артелей и товариществ только в пределах общественной целе­сообразности сохранения ручного труда, уникальных навыков масте­ров, превалирующего значения субъективного фактора производства.